среда, 6 мая 2015 г.

Яна Франк - Где моя муза?

Яна Франк (известная в сети как Миу Мау) родилась в 1972 году в Душанбе в семье художников-графиков. В 1990 году переехала в Берлин, где стала дизайнером, а позже - креативным директором в большом агентстве. Пытаясь совместить работу, дом и воспитание сына, сформировала собственную систему организации творческих процессов, в результате чего добилась успеха и большой эффективности в работе. В 2003 году появилось еще одно отягощающее обстоятельство - тяжелая болезнь, - с учетом которого пришлось заново учиться правильно распределять свои ресурсы. Сегодня Яна пишет книги о своей профессии, рисует иллюстрации для глянцевых журналов, преподает и занимается искусством. Несмотря на то что значительную часть времени все еще приходится проводить в больницах, она успевает заниматься всем, что для нее важно. 

"Эта книга для людей с очень сложной мечтой. Для тех, кто с самого начала чувствовал или со временем понял, что хотел бы жить творчеством. Для тех, кому мало «небольшого хобби». Кто понял, что его любимое дело — это творчество. … У людей, для которых я пишу эту книгу, проблемы схожи, хотя в личных историях каждого имеется много отличий и индивидуальных деталей. Они не занимаются тем, чего просит их душа. Или мало занимаются. Или занимаются, но не так."



«Очень хорошо, когда, покопавшись в проблемах, все приходят к выводу, что для счастья достаточно простых и небольших изменений в жизни: немножко заняться собой, делать для себя какие-то мелочи, время от времени рисовать, путешествовать и посещать выставки. А что делать, если выясняется, что человек грезит творческой профессией? Не приятным редким развлечением в статусе хобби, а большой и серьезной мечтой?
Казалось бы, если это так серьезно — в чем проблема? В конце концов, творческая профессия — такая же, как все остальные. Испокон веков существуют пути становления для профессиональных художников, музыкантов, писателей. Для них есть училища, вузы и частные академии. Среди них есть признанные мастера и гуру. Рынок и профессиональные круги. И что мешало окунуться во все это и жить этим? Но почему-то для многих именно творчество никак не ассоциируется с работой. Скорее — с неуправляемыми процессами и состояниями или с удовольствием и развлечениями.»

«Возможно, кто-то из читателей всегда хотел быть настоящим художником, писателем или модельером, но в свое время не решился. Поддался давлению и приобрел «понятную профессию». А кто-то стоит на распутье прямо сейчас.»

«Здесь — истории о спасении Музы и Вдохновения. Потому что ходят слухи, будто искусство и красота способны спасти даже душу.»

«… Спят и видят какую-то мечту, но искренне считают ее реализацию абсолютно невозможной. Хотя знают о существовании людей, которые эту мечту реализовали, имея те же предпосылки. Регулярно пытаются заниматься тем, что нравится больше всего, но в результате получают не радость, а какие-то трагедии: слезы от неудач, скандалы и споры, упреки, чувство вины, критику, которая сильно деморализует.» 

«Многие и вовсе не могут объяснить, почему они не занимаются тем, чем хотели бы заниматься более всего. Просто не делают. Не решаются. По двадцать лет откладывают.»

 «Некоторые так старательно верят, что все плохо, потому, что они за этой придуманной преградой прячутся. Они сами боятся своей мечты, но им не хочется признаваться (в первую очередь себе), что никто им на самом деле не мешает.»

«Гораздо проще и приятнее верить, что это все из-за других. Это они не дадут, не поймут, не поддержат и засмеют. И лучше даже не пробовать. Ничего, кроме позора и разочарований, не будет. Но почему же мы сами себя отговариваем от чего-то, чего нам очевидно хочется?»
«…кто-то вколотил в нас идею, что определенные вещи имеют право на существование только в определенной форме. Например, живопись может быть только станковой. Только исполнение на рояле Моцарта и Баха есть настоящая музыка. Если пластика — то только керамика и скульптура (а цветные фрукты из полимерной глины — это несерьезно). Правила могут быть какие угодно, и часто — противоречивые. Одних приучили, что, если чем-то заниматься, то только серьезно. Либо ты бросаешь все и занимаешься только этим, со стопроцентным риском и такой же отдачей, либо не говори вообще, что ты этим занимаешься. Нельзя рисовать вечерами, лепить по воскресеньям и петь после работы в баре. Либо все, либо ничего!»

«Многих вырастили с идеей, что хотеть творческую профессию — это вообще-то плохо. И если кого-то постигла такая судьба, то надо к этому относиться как к горю в семье. Но иногда — бывает. Причем единственный случай, при котором «ничего не сделаешь», описывается как некий врожденный порок: вот были в семье люди как люди, а один — рисовал (пел, играл на инструменте, танцевал) чуть ли не с пеленок. И что с ним только ни делали, в какие только кружки ни отдавали — он всегда хотел заниматься только этим своим странным делом. В конце концов его оставили в покое, смирились, и он в своем деле состоялся. Но у него — врожденное! Аргументируя таким образом, нам объясняют, что все остальные вообще-то имеют выбор и не больны никакой страшной врожденной болезнью, а просто «дурью маются» и посему среди описанных выше несчастных им делать нечего. Мир успешных творческих личностей населен психически больными, одержимыми гениями, и конкурировать с ними могут только им подобные вырожденцы.»

«Еще один враг многих — большие амбиции. К сожалению, эти большие желания и мечты часто людей парализуют, потому что более скромные альтернативы блекнут на их фоне. Многие даже и не начинают заниматься чем-то творческим, потому что их терзают мысли о том, кого они не смогут переплюнуть. Они ходят по музеям, любуются шедеврами Дюрера и Брейгеля, и мысль о том, что они никогда так не смогут, отбивает у них всякое желание даже попробовать. Другие мечтают заниматься скульптурой, и им хочется вершить монументальные проекты, ваять гигантские памятники и ворочать тонны камня. То, что любой такой работе предшествует попытка сделать более мелкий образец, их не интересует. Маленькое их не вдохновляет до такой степени, что они даже не пробуют. А к большому, может быть, никто без опыта не подпускает. А пытаться самому — не хватает денег, места, средств и знаний. Я слышала много таких аргументов и до сих пор не знаю, являются ли они отговорками или люди действительно настолько негибкие, что альтернативное решение не способно порадовать их совсем. Кто-то хочет делать ювелирные изделия, но только «по-серьезному» — из драгоценных металлов, с использованием дорогой аппаратуры, за специальным столом и в соответствующей мастерской. Кто-то мечтает о промдизайне, но согласен заниматься только автомобилями. Либо строить — но только корабли. Проектировать — но только замки. Придумывать светомузыку — но только для стадионов.»

«На самом деле не хотим. На этом месте кто-то, может быть, горько рассмеется. Но иногда приходится подписаться под самым печальным вариантом из всех: мы всю жизнь мечтали о том, о чем на самом деле не мечтали. Многим требуется немало смелости, чтобы признаться себе в таком отношении к творческой работе. А еще не сразу приходит понимание того, что грамотно «потреблять» плоды творческой работы: рассматривать, выбирать, покупать, носить, раскладывать, возможно, продавать или показывать другим — это тоже труд, и он тоже творческий. Не обязательно самому что-то производить — есть и другие формы созидания.»

«Даже когда нас сбивают с пути, мы сами бросаем все от неуверенности в себе и от ощущения бессилия, но потом снова и снова возвращаемся к мечте. Думаем о ней, совершаем мелкие попытки, не теряем надежды, фантазируем. Но что-то (или кто-то) нам активно мешает. Начинаются «философские размышления»: сколько можно и нужно приносить в жертву мечтам? Сколько денег, спокойствия, времени, которое можно было провести с семьей? И вообще — в чем виноваты дети, супруги и родители, которым так дорого обходятся карьеризм и амбиции других, их творческие желания и порывы души? Возможны ли духовный и личностный рост и работа над собой, если они наносят ущерб родным и близким?»

 «Вот, например, мне живые люди важнее компьютера! Всегда, когда есть возможность выбрать между живым общением с реальным человеком, которому хочется со мной поделиться чем-то, поговорить, и очередным часом перед монитором (прим. подразумевается работа за компьютером, в том числе создание рисунков), я выбираю человека. Потому что интернет бездонный и работа никогда не кончится. А люди — они могут перестать хотеть общаться и делиться, они могут обидеться». И никто не сомневается, что живые люди, по большому счету, важнее железок и картинок. Что в серьезной ситуации, само собой разумеется, никакой проект, никакая работа не стоят того, чтобы приносить им в жертву здоровье и тем более человеческие жизни. Но если общаться со всеми желающими, каждый раз из принципа делая выбор в пользу человека, а не компьютера, интернета и работы, — можно перестать работать вообще. Потому что желающих общаться может оказаться очень много. И общаться они могут захотеть много и часто. И все равно где-то мы доберемся до границ нашего личного пространства, когда нам захочется чего-то иного, и мы откажемся от общения. Потому что у нас в жизни есть что-то еще.»

«Деньги можно потратить на одно или на другое. Можно вообще их не тратить, а только метаться между возможными вариантами. И в конце концов каждый человек в какой-то момент делает выбор и тратит свои ресурсы на что-то, в том числе на удовольствия, увлечения, творческие проекты, которые радуют. И после этого не имеет уже смысла размышлять о том, что было более достойно этой инвестиции и кто такие вложения заслужил. Единственное, что имеет смысл, это обсуждение следующих трат. А что сделано — то сделано.»

«Любые разговоры о деньгах, потраченных на дорогие инструменты, рабочие материалы и прочее, можно свести к тому же самому. На что будут потрачены деньги, если мы не купим объективы, планшеты и прочие полезные вещи? На игровую приставку? Если сопоставить эти два желания — кому должно быть больше стыдно? Тому, кто хочет купить очередной инструмент зомбификации, чтобы тупо тыкать в него четыре часа в день, или тому, кто купил инструмент, с помощью которого будет учиться, развиваться и зарабатывать деньги? На что еще можно променять искусство, рабочие материалы, технику, поездки? На еду? Одежду? Вечеринки? Игрушки? Если начинать разбирать, какие из желаний более духовны, благородны и возвышенны, еще неизвестно, что получится.»

«Первое, что нужно для того, чтобы быть успешным в любом новом деле, это вера в себя. Правда, некоторые говорят, что главное — трудоспособность. Другие утверждают, что выигрывает талант. Третьи уверены, что все — вопрос мотивации. Четвертые голосуют за добротную школу и классическое образование. Пятые верят в фортуну. Но откуда все это берется? Та же трудоспособность, упорство, талант? Вера в себя — это то, что сильнее сомнений. Всегда найдется желающий нагнать неуверенности, чувства вины, страха. Но у некоторых сквозь все пробивается какой-то голос, говорящий: «Ну и что, я все равно сделаю!»
«Кстати, чем больше успехов, тем больше врагов, расшатывающих устои.»
«Некоторые (особо неуверенные, конечно же) сомневаются в мотивации хвалящих. Например: «Он меня хвалит только потому, что он меня любит». Ну и что? А вон тот вас критикует только потому, что он вас не любит. Или: «Он совершенно не разбирается в этом, поэтому ему нравится!».  
«… вернемся к страху, что «я чего-то не смогу». Мало того что самое страшное уже наступило и имеет место (ведь я уже сейчас не могу!). Так оно еще чаще всего не такое уж страшное. Вот сижу я сейчас и не могу. Как не могла никогда, так и сейчас не могу. И что? Что ужасного в том, что я и дальше буду (в худшем случае) так же не мочь это что-то? По-моему, риск — меньше некуда. Звучит смешно и просто, не правда ли? Человек, совсем чего-то не умеющий, находится уже в самом плохом из положений, и дальше может стать только лучше. Ниже нуля ему не опуститься. Соответственно, нечего терять и нечего бояться.»

«Мы — самый страшный критик, самый злющий монстр! Это себя мы стесняемся. Это от себя не можем сбежать. Тут поможет только одно — изменить отношение к ситуации.»

«Чтобы научиться делать что-то новое на уровне ремесла, взрослому нужно намного меньше попыток, чем ребенку. Там, где малышу требуется тысяча повторов, взрослому нужно только сто. Проблема в том, что у ребенка бесконечное количество свободного времени и нет никаких комплексов. А взрослый человек не может найти время для двадцати повторений и еще начинает ныть и сам себе мешать уже после десятой попытки. Или после третьей. И ему так жалко себя, обидно и противно, что продолжать уже нет сил. А попробовал бы он сделать хотя бы сто попыток, отключив эмоции, — удивился бы результату!»

«… нужно примириться с тем фактом, что сразу ничего не может получиться. Если мы чего-то не умеем, у нас нет никаких шансов зауметь это чудесным образом за одну минуту. Обучение — это стандартный путь типичных ошибок и неудач, который проходит каждый. Каждый должен набить определенное количество шишек, испортить нужную гору материалов, вынести сколько-то неудач на помойку. У разных людей количество неудачных попыток может отличаться, но некий минимум вынуждены пережить все! Но есть и хорошие новости: чем быстрее начнешь и чем чаще и больше будешь пробовать, тем быстрее неприятная фаза закончится.Она закончится в любом случае, потому что количество всегда переходит в качество. После определенного количества попыток каждый переходит на следующий уровень, что-то становится легче, и результаты улучшаются. Есть определенные стадии мастерства, доступные практически всем проявившим достаточно терпения. И их очень много. Чудеса и непостижимые результаты начинаются очень далеко за пределами первых лет (!) обучения практически в любом деле.»

«У вас точно, непременно и обязательно получится хуже, чем у других! Что ни делай — будь то пение, рисование или скульптура, — в любом деле всегда найдется кто-то, кто лучше! Всегда! На любого художника найдется какой-нибудь Брейгель, который лучше. И не потому, что Брейгель безоговорочно лучше всех, а потому, что невозможно угодить каждому и соответствовать одновременно всем идеалам.»

«...для примера изобразительное искусство: здесь существует множество жанров, от абстрактного искусства до гиперреализма. И даже внутри каждого из них авторы бесконечно пререкаются: у кого-то работы технически точнее исполнены, но в них меньше жизни. Другие отклоняются от канонов, жертвуя правильностью ради большей выразительности. И для каждого это — собственное решение, основанное на собственном вкусе и предпочтениях. И всегда найдется много соратников, любящих именно такое, и в сто раз больше противников, которым нравится другое. И которые считают такие неточности недопустимыми и идеалы этих художников — ничтожными. Для каждого мастера найдутся понимающие души, которым нравятся похожие вещи, у которых похожие идеалы в жизни и похожая картина мира. И для них он будет мастером своего дела, который где-то провалился, а где-то всех обошел. Опять же — как все.»

«Я очень обрадовалась, когда узнала, что считает предметом искусства американская таможня. Оказывается, есть правило, прописанное в таможенных документах. «Искусством считается нечто рукотворное, что считает искусством хотя бы один человек кроме автора»! Замечательно — чтобы совершенно официально считаться художником, достаточно иметь одного ценителя своего творчества!

«Если мы чем-то вдохновлены, нам хочется жить, потому что есть что-то вызывающее в нас радость бытия. При этом вдохновение может переходить от одних людей к другим, оно заразительно. И не важно, чем именно хотите загореться вы. Передается состояние, и оно для всех занятий одинаковое.
Поэтому не нужно биться за свое счастье с врагами! Нужно делать своими соратниками тех, кто изначально желает нам счастья и кого мы более всего радуем, когда нам хорошо.»

Комментариев нет:

Отправить комментарий